Экономическая помощь Саудовской Аравии странам афро-азиатского региона и, в частности, ее финансовая составляющая представляет собой один из наиболее существен-ных компонентов саудовского внешнеполитического курса. В списке стратегических за-дач внешней политики этой страны «оказание экономической помощи» занимает четвер-тое место, уступая лишь вопросам обеспечения внешней безопасности, развитию соли-дарности со странами арабского и исламского регионов и, наконец, поддержанию мира и международной стабильности. Впрочем, саудовское королевство рассматривает эту по-мощь, по сути дела, в качестве наиболее адекватного метода решения других задач своего курса в сфере международных отношений.

1. Внешнеэкономическая помощь Саудовской Аравии: цели и задачи

Едва ли не важнейшей характеристикой внешнеэкономической помощи Саудов-ской Аравии является ее международная институализация, включенность в потоки помо-щи, предоставляемой развивающимся странам мировым сообществом. Источники этих потоков, естественно, различны. В 1986 г. около 30% саудовских кредитов и займов раз-вивающимся странам предоставлялось через арабские региональные финансовые органи-зации, 20% – Международную Ассоциацию развития (IDA)/Международный банк рекон-струкции и развития (МБРР), 16% – фонд ОПЕК, 10% – иные региональные фонды, 8% – специализированные агентства ООН и, наконец, 7% – через Международный фонд сель-скохозяйственного развития и Международную корпорацию финансирования (IFC)/МБРР.
Арабские региональные финансовые организации, через которые предоставляется саудовская финансовая помощь, представлены, в первую очередь, Арабским валютным фондом и Арабским фондом экономического и социального развития (доля саудовского участия в каждом из них составляет соответственно – 14,85% и 23,99%). Тем не менее, их список значительно шире, включая, в частности, Арабский банк для экономического раз-вития Африки и Арабскую Организацию гарантии капиталовложений , доля саудовского участия в каждом из которых составляет соответственно 24,92% и 24,5%. Вместе с тем, в качестве канала внешнеэкономической помощи Саудовской Аравии существенны и не-арабские региональные фонды и организации. Важнейшими среди них выступают Ислам-ский банк развития , Фонд ОПЕК для международного развития , Африканский фонд раз-вития и Африканский банк развития (при саудовском участии, составляющим соответ-ственно 24,92%, 30,1%, 2,8% и 0,16%).
Круг специализирующихся на предоставлении экономической помощи развиваю-щимся странам международных финансовых организаций, в деятельности которых при-нимает участие Саудовская Аравия, действительно широк. Он включает, прежде всего, МБРР (доля саудовского участия в котором составила в 1997 г. 5.403.845.000 долларов США или 3% в совокупном объеме его капитала того времени и, как итог этой ситуации – место в его совете исполнительных директоров), а также дочерние организации Банка. Речь идет, в частности, о Международной ассоциации развития (IDA) и Международной корпорации финансирования (IFC), штаб-квартиры которых расположены в Вашингтоне. В случае первой из этих организаций вклад Саудовской Аравии составлял 2.107.450.000 долларов США или 2,2% в совокупный объем ее капитала в 1997 г., второй же – 30.062.000 долларов или 1,31%. Не менее значительно участие саудовского королевства и в деятельности Международного Валютного фонда (МВФ), членом исполнительного совета которого оно является (саудовское участие в его совокупном капитале составило в 1997 г. 9.709.700.000 долларов или 3,3%), а также Международного фонда сельскохозяй-ственного развития (10,15% его совокупного капитала).
Ежегодное долевое участие Саудовской Аравии в программах и фондах Организа-ции Объединенных Наций позволяют рассматривать и эти международные организации в качестве важного канала распределения ее внешнеэкономической помощи развивающим-ся странам афро-азиатского региона. Среди них, в частности, Программа развития ООН (3.500 млн. долларов), Фонд ООН по промышленному развитию (1 млрд. долларов), Фонд ООН по деятельности в области народонаселения (30 тыс. долларов), Детский фонд ООН (1 млрд. долларов), Фонд ООН для борьбы с наркотиками (50 тыс. долларов, а также пе-риодические дополнительные пожертвования), Международная программа питания (391 млн. долларов), Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (100 тыс. долларов) и Ближневосточное агентство помощи палестинским беженцам (1.200 млн. дол-ларов, а также периодические дополнительные пожертвования). Наконец, речь идет и о Международном комитете Красного Креста, ежегодный взнос Саудовской Аравии в бюд-жет которого составляет 200 тыс. долларов.
Объем этой помощи значителен, прежде всего, на фоне идентичных показателей для иных нефтедобывающих государств, среди которых, в первую очередь, участники Со-вета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), а также госу-дарства-члены ОПЕК. Если в течение 1970-1995 гг. общий объем финансовой помощи, предоставленной арабскими странами внешнему миру, составил около 102,5 млрд. долла-ров США, то доля членов ССАГПЗ в его рамках превысила 93% (64,1% – Саудовская Аравия, 16,4% – Кувейт, 10,6% – Объединенные Арабские Эмираты и, наконец, 2% – Ка-тар). Только в 1995 г. участие Саудовской Аравии в общеарабской внешнеэкономической помощи (достигшей в то время 1,15 млрд. долларов США) равнялось 58,9%. В свою оче-редь, в течение 1980-1987 гг. ею было предоставлено 69% от общего объема внешней по-мощи всех государств-членов ОПЕК.
Несомненна и существенная роль национальных финансовых структур в контексте предоставляемой Саудовской Аравией международной помощи. В 1974 г. был создан Саудовский фонд развития. Целью его деятельности провозглашалось «содействие разви-тию наций в сфере экономики для поддержки миссии ислама …, укреплению политиче-ской и экономической независимости этих наций». Если в момент создания уставный капитал Фонда составил 10.000 млн. саудовских риалов, то в начале 80-х гг. при активном содействии саудовского правительства он достиг 25.000 млн. риалов. К 1988 г. Саудов-ский фонд развития заключил 253 соглашения о предоставлении займов для финансиро-вания 244 проектов развития в 59 странах афро-азиатского региона на общую сумму в 17.332 млн. саудовских риалов. В течение всего периода 80-х гг. в деятельности Фонда все более четко проявлялась тенденция к предоставлению помощи, прежде всего, государст-вам мусульманского мира. Из 59 стран, получивших за это время его помощь, 32 были ис-ламскими, а общая сумма предоставленных им Фондом займов составляла 76% от их со-вокупности.
Значение этих показателей становится еще более очевидным при сравнении сау-довской финансовой помощи с соответствующими показателями для ведущих мировых держав. Официальное саудовское издание, опирающееся на данные международной ста-тистики, отмечало в этой связи, что доля внешней помощи саудовского королевства со-ставила в 1987 г. 3,7% от его национального дохода. В том же году Саудовская Аравия заняла шестое место в мире (3,7 млрд. долларов США) по абсолютному объему предос-тавляемой внешней помощи. Одновременно, в 1989 г. доля саудовской внешней помощи (1 млрд. 171 млн. долларов США) составила около 1,46% от ВВП страны, увеличившись в 1990 г. до 3 млрд. 692 млн. (3,89% от ВВП), что позволило Саудовской Аравии выйти на пятое место в мире по абсолютному объему внешней помощи (после США, Японии, Франции и Германии).
Вместе с тем, начало 90-х гг. меняло уже сложившуюся ситуацию. Причины, опре-делявшие вновь возникавшее положение, были, вне сомнения, далеки от того, чтобы их можно было бы рассматривать в качестве лежащих в одной плоскости. Тем не менее, их объединял общий знаменатель – начало радикальной трансформации, казалось бы, усто-явшейся системы международных отношений как итога распада Советского Союза и соз-дававшихся им после второй мировой войны блоковых объединений. Видимо, первой сре-ди этих причин был кувейтский кризис, когда Саудовская Аравия взяла на себя основное бремя расходов, связанных с финансированием многонациональных сил в период и после иракской агрессии против Кувейта, страны-члена ССАГПЗ. Уже в 1991 г. объем внешней помощи саудовского королевства не превысил 1 млрд. 730 млн. долларов. Хотя в даль-нейшем снижение абсолютного объема внешней помощи по отношению к ВВП страны и становилось устойчивой тенденцией (3,71% от ВВП в 1991 г., 0,65% в 1992 г., 0,43% в 1993 г., 0,25% в 1994 г.), Саудовская Аравия, тем не менее, оставалась одним из ведущих мировых финансовых доноров. Выполнение обязательств перед внешним миром осущест-влялось ею через каналы международных и региональных финансовых организаций, а также программы и фонды ООН. В 1996 г. общий объем финансовой помощи, предостав-ленной ею развивающимся странам, был равен 306 млн. долларов.
Но сокращение внешнеэкономической помощи, отчетливо проявлявшее себя в те-чение всего периода 90-х гг., означало лишь, что Саудовская Аравия ограничивает про-цесс широкого и, по сути дела, многовекторного предоставления займов и кредитов, а также безвозмездной помощи из создававшихся или инициировавшихся ею арабских и мусульманских финансовых организаций. Речь более не шла о том, чтобы помощь, ис-точником которой выступали эти организации, направлялась бы широкому кругу разви-вающихся государств афро-азиатского региона, но концентрировалась, прежде всего, на странах арабского и мусульманского мира. Естественно, что и до начала 90-х гг. это на-правление внешнеэкономической деятельности Саудовской Аравии рассматривалось ее «правящим классом» как приоритетное. Только в период 1974-1988 гг. сумма помощи странам арабо-мусульманского ареала составила 1.310.700 млн. саудовских риалов из об-щего объема саудовской помощи государствам афро-азиатского региона – 2.506.800 млн. риалов. Становление системы монополярного мироустройства лишь закрепляло веду-щую роль королевства в качестве, прежде всего, донора арабских и мусульманских стран обоих континентов, достигшую лишь в первой половине 90-х гг. 110 млрд. саудовских риалов и превратившую его в это время в государство, играющее ведущую роль в сфере внешней помощи этим странам.
Конечно же, мусульманская составляющая всегда играла ведущую роль во внеш-ней и внутренней политике Саудовской Аравии. Вместе с тем, период 90-х гг. «регенери-ровал» мусульманское направление саудовской помощи, что определялось, едва ли не в первую очередь, прагматизмом политических соображений, вытекавшим из обстоятельств и хода развития кувейтского кризиса, в ходе которого (как и после освобождения Кувейта) иракские лидеры беззастенчиво спекулировали исламской риторикой. В то время (но во многом и в дальнейшем) эта спекуляция оказывала существенное влияние на позицию многих мусульманских государств. В силу этого акцентированное внимание саудовской элиты к проблеме предоставления финансовой помощи, в первую очередь, странам му-сульманского мира было призвано содействовать укреплению внешнеполитических пози-ций страны и решению выдвигаемых ею в этой связи задач. Речь шла, прежде всего, об обеспечении ее национальной безопасности. В свою очередь, геополитическое положение страны становилось решающим фактором, определявшим направление поиска решения этой задачи – арабо-мусульманский мир.
Саудовская внешнеэкономическая помощь должна была создать вокруг королевст-ва пояс «соседних братских государств», находящихся с ним «в хороших отношениях (аль-илякат аль-хасана)», а также «формирование ею основанных на взаимовыгодном со-трудничестве связей с другими государствами (аль-илякат ат-тайиба аль-каима аля ат-таавун аль-мутакафи)». Если в контексте арабской политической речи под «братскими государствами (ад-дувваль аш-шакика)» обычно понимаются страны арабского региона (а в саудовской ситуации – и мусульманские страны), то, соответственно, под «другими го-сударствами» те, которые расположены за пределами его границ. Касаясь этого обстоя-тельства, в саудовском королевстве отмечали, что помощь «развивающимся государствам азиатского и африканского континента, в первую очередь, арабским и мусульманским странам», выступает как итог «благосостояния» саудовского государства, его «экономиче-ской мощи и роли ведущего центра (марказ ас-сикль ва ар-рияда) арабского и мусульман-ского мира». При этом серьезный акцент, поставленный на этом направлении саудовско-го курса, получал необходимую для страны религиозно-правовую легитимацию: «Коро-левство предоставляет экономическую помощь в силу того, что оно руководствуется пре-творяемыми им положениями милосердного исламского шариата, призывающего к взаи-модействию и сотрудничеству между людьми».
Однако «регенерация» мусульманского направления не ограничивалась лишь внешнеэкономической деятельностью саудовского государства. Все те же обстоятельства кувейтского кризиса настойчиво заставляли страну представать перед внешним для нее исламским миром в качестве, по сути дела, «модели», основные контуры (по крайней ме-ре) которой должны были стать основой их экономического и социального развития в ус-ловиях сегодняшнего дня. Созданное в начале 90-х гг. министерство мусульманских дел, вакфов, призыва и руководства становилось, в этой связи, центром целенаправленной и координируемой государством деятельности, с помощью которой мусульманский мир должен был получить неискаженное представление о королевстве, существование которо-го выступало как «благодеяние Всевышнего Господа (Алла Тааля) по отношению к чело-вечеству». Речь шла о том, что оно «построено на истинной мусульманской вере (аль-акида аль-ислямийя ас-сахиха), следует путем благородной книги Господа и руководству-ется сунной его пророка Мухаммеда».
Возникала принципиально новая ситуация, когда традиционная для страны финан-совая помощь мусульманским странам и общинам в государствах, где мусульмане не яв-ляются господствующим конфессиональным сообществом (включая, в том числе, страны Западной Европы, а также Северной Америки), дополнялась активной и финансируемой исключительно из саудовских фондов культуртрегерской деятельностью. Эта деятель-ность была призвана доказать, что «мусульманская культура является всемирной культу-рой гуманизма (сакафа инсанийя алямийя), важнейшими характеристиками которой вы-ступают ясность, всеобъемлющая сущность и активное позитивное начало, определяющее жизнь человека и общества». Ее основополагающим принципом выступал отказ мусуль-ман от действий, противоречащих ведущим положениям религиозной доктрины, никогда не призывавшей к «жестокости и насилию». Окрашенная в неизбежные для Саудовской Аравии религиозные тона риторика в сочетании с продолжавшейся финансовой помощью означала всего лишь, что королевство в контексте решения ведущего положения своей внешнеполитической доктрины – обеспечения национальной безопасности страны – при-ступало к созданию находящихся под его действенным покровительством групп полити-ческой элиты внешнего для страны мира. Только в 1997 г. саудовские власти выделили действительно значительные суммы на нужды мусульманских научных и учебных заведе-ний различных стран. Среди них, например, Центр исламских исследований, истории, ис-кусства и культуры в Стамбуле (1 млн. 160 тыс. сауд. риалов), Исламский технологиче-ский институт в Дакке (2 млн. 730 тыс. сауд. риалов), Университет Аль-Азхар в Каире (400 тыс. сауд. риалов), Исламский институт в Чикаго (2 млн. 180 тыс. сауд. риалов). На-конец, важной статьей расходов министерства мусульманских дел, вакфов, призыва и ру-ководства становилась координация деятельности мусульманских проповедников (дуат), подготовленных на его средства в различных странах мира. В течение 1997-1998 гг. при непосредственном участии министерства семинары (аль-ликаат) проповедников были проведены в Уганде, Малайзии, Индии, Бангладеш, а также в Германии и США.
Глобальная перестройка системы международных отношений с сопровождавшими ее вновь возникавшими конфликтными ситуациями в огромной мере стимулировала сау-довскую деятельность в этом направлении. Распад Советского Союза и Югославии, в пре-делах бывшей территории которых возникали новые государства с господствующим в численном отношении или значительным мусульманским населением, предоставлял Сау-довской Аравии поистине уникальную возможность расширить сферу своей международ-ной (как экономической, так и культуртрегерской) деятельности. Более того, кровавый путь раннего этапа эволюции постсоветских (армяно-азербайджанский конфликт вокруг Нагорного Карабаха, военные действия в российской Чечне) и постюгославских госу-дарств (ситуация в Боснии и события в Косово) становились для этой страны поводом предстать перед мусульманским миром в качестве одного из наиболее последовательных поборников защиты интересов единоверцев и, более того, стать для них «источником доб-ра, землей благородства и безвозмездных благодеяний». Одновременно, новые возмож-ности жизнедеятельности центральноазиатских государств и Азербайджана, становив-шихся членами Организации Исламская конференция, а также открытый характер россий-ской мусульманской уммы, как и обретенный, в первую очередь, Татарстаном и Башкор-тостаном – ведущими российскими автономиями с их значительным мусульманским на-селением – беспрецедентный статус значительно расширяли сферу внешнеэкономической и внешнеполитической деятельности Саудовской Аравии.
Возникала, на первый взгляд, действительно парадоксальная ситуация, суть кото-рой уже, в какой-то мере, была отражена в цитировавшемся выше саудовском положении о «братских государствах» арабо-мусульманского мира и «других» политических образо-ваниях, лежащих за пределами его границ. В контексте этого положения вставала, конеч-но же, важная для Саудовской Аравии проблема, связанная как с ее самоидентификацией в качестве «истинного» исламского государства и, на этой основе, приоритетной для нее деятельностью, прежде всего, в границах ареала распространения этой религии, с одной стороны, и, с другой, поддержанием ею многосторонних и разветвленных отношений с «другими» – странами ориентированного на, казалось бы, далекие от саудовских ценно-стей Запада. Излагающее концепцию развития страны саудовское издание представляет приоритеты внешней политики королевства в следующей последовательности – «отноше-ния Королевства с братскими арабскими государствами», «отношения Королевства с му-сульманскими государствами», «отношения Королевства с европейскими государствами и Японией» и, наконец, «саудовско-американские отношения». Кажущаяся парадоксаль-ной и противоречивой ситуация становится в этом контексте взаимодополняющей и взаи-моуравновешивающей.
Иными словами, речь вовсе не идет о противопоставлении арабо-мусульманского и европейско-американского направлений саудовской внешней политики. Проводя «четкую и последовательную линию в поддержку справедливых чаяний мусульман в любом уголке земного шара», поддерживая «справедливые чаяния арабов … в деле решения разногла-сий и противоречий, возникающий как между самими арабскими странами, так и между ними и государствами Запада», Саудовская Аравия «стремится укреплять свои отношения с США не только в силу ее принципиальной позиции, но и потому, что они отвечают сау-довским национальным целям (аль-гайят аль-ватанийя ас-саудийя)». Важнейшей среди этих целей становится стабильность и безопасность на Ближнем Востоке и, естественно, в арабо-мусульманском регионе, определяющие, наряду со многими другими обстоятельст-вами, гарантированное функционирование мирохозяйственных связей.
Участвует ли Саудовская Аравия в создании глобального мира? Вне сомнения, ес-ли понимать под этим процессом тенденцию современного международного развития. И, в силу этого, стремится ли она вовлечь в этот процесс остающийся еще порой во многом далеким от него мусульманский мир, включая, как показывает и практика самой Саудов-ской Аравии, и модернизацию собственных политических, экономических и социальных структур? В этом вновь не приходится сомневаться. В свою очередь, мусульманская рито-рика выступает в качестве не более чем орудия смягчения последствий этого глобального модернизационного процесса.

2. Религия в сфере саудовской политики: мотивация задач государства

Давая оценку принципам внешней политики своей страны, саудовский исследова-тель А.Х. Ас-Суэйг писал: «Внешняя политика государства испытывает на себе воздейст-вие совокупности ценностей, исповедуемых правящей в нем политической элитой, или, иными словами, степени ее приверженности этим высшим для нее идейным ценностям, определяющим рамки проводимой ею внешней политики. Эти ценности становятся для элиты источником легитимации ее деятельности на арене международных отношений. Чем более политическая элита привержена этим ценностям, тем в большей степени они отражаются в проводимой ею внешней политике. Примером описываемой ситуации, про-должал он, - является американская внешняя политика, опиравшаяся после окончания первой мировой войны на систему либеральных ценностей, … как и советская внешняя политика, черпавшая собственную легитимность, начиная с момента победы большевист-ской революции, … из системы ценностей марксистско-ленинской идеологии. Обращение же к анализу саудовской внешней политики демонстрирует, что ее идейные ценности по-черпнуты из ислама в качестве основы, на которой она базируется и которая определяет ее черты, направления и приоритеты».
Предлагаемое саудовским автором определение связи между идейными ориенти-рами «правящего класса» того или иного государства и проводимой этим государством внешней политики почерпнуто из методологии американской политологии и, во многом, может рассматриваться как классическое. Тем не менее, оно ни в коей мере не охватывает всех реалий внешней политики, включая, в том числе, и влияние однажды избранной док-трины на деятельность государства в сфере международных отношений. И, тем не менее, в этом определении присутствует принципиальное звено, - исламские ценности, лежащие в основе внешнеполитического курса Саудовской Аравии идентичны ценностям амери-канского либерализма или советского коммунизма. Иными словами, любой из этих трех блоков ценностных установок есть орудие проведения внешней политики. Каждый из них в равной степени инструментален, что предполагает, в первую очередь, что соответст-вующий ценностный блок выбирается элитой государства в силу реальных обстоятельств становления того политического образования, которым эта элита правит. Более того, по-следовательное и успешное решение внутренних задач стабилизации внутренней ситуа-ции и развития государства может и должно вносить коррективы в систему ценностей, ко-торыми руководствуется его «правящий класс». Речь не идет об их отбрасывании (этот подход будет губителен, прежде всего, для устойчивости самого государства), но о, порой, глубоком пересмотре иерархии ценностных ориентиров или их радикальной реинтерпре-тации. Они не пребывают раз и навсегда застывшими, но каждый раз приспосабливаются к меняющемуся миру и меняющейся роли государства в этом мире. К Саудовской Аравии это относится в той же мере, что и к США (если ограничиться только теми примерами, которые предлагает А.Х. Ас-Суэйг) или бывшему Советскому Союзу.
Роли религии в становлении и развитии Саудовской Аравии, включая и успешную модернизацию этой страны, посвящено немало работ. Этот вопрос приоритетен для лю-бого (пусть даже речь идет порой и о пропагандистских брошюрах) саудовского изда-ния. Тем не менее, касаясь этой роли, следует подчеркнуть, что ислам как в период ста-новления государства Ибн Сауда, так и в последующую эпоху – время правления его сы-новей – выступал в качестве единственного доступного инструмента легитимации созда-ния современного саудовского королевства и правления династии его основателя. Во-вторых, ислам был единственным орудием сплочения не только разрозненных земель Аравийского полуострова, но и объединения далеких от поддержания между собой каких-либо существенных хозяйственных связей или отношений в других сферах жизни пле-менных сообществ. Саудовские издания могут и сегодня с большей или меньшей долей откровенности указывать на сохранение межплеменной раздробленности внутри нацио-нального общества. Наконец, в-третьих, ислам становился средством придания законно-сти глубоким внутренним модернизационным преобразованиям времени существования государства и его становления в качестве элемента формирующегося ныне глобального мира.
Тем не менее, все эти обстоятельства отнюдь не меняли главного, - оставаясь инст-рументальной формой легитимации внутренней и внешней политики саудовского коро-левства на протяжении всей истории его существования, исламские ценности как руково-дство к действию его элиты подвергались последовательной внутренней реинтерпретации. В этой связи, отталкиваясь от работ своих американских коллег, А.Х. Ас-Суэйг предлага-ет убедительную картину последовательного изменения взглядов ведущих представителей «правящего класса» своей страны (Ибн Сауд, Фейсал и Фахд) на религиозные основы проводившейся ими линии поведения на международной арене. Эта картина заслуживает внимания.
Основатель королевства Ибн Сауд рассматривал созданное им государственное об-разование как «ведущее в окружающем его мировом пространстве» с точки зрения того, что оно играет роль «поборника ислама» и, в этой связи, «защитника независимости ара-бов». В силу этого обстоятельства его понимание системы международных отношений ограничивалось, по сути дела, постановкой вопроса о необходимости развития политиче-ских связей и сотрудничества лишь между существовавшими в его время мусульманскими государствами. Его целью становилось достижение максимально возможного единства исламских стран («реализации мира между государствами ислама»), основывающегося на их верном понимании сущностных установок исламской доктрины, предполагавшем все-стороннее внедрение в их политическую практику принципов солидарности (ат-тадамун), взаимопомощи и совещательности (аш-шура) и, как итога этого процесса, отка-за этих государств от силового вмешательства от внутренние дела друг друга. В свою оче-редь, отношения между ведущими державами мира и роль этих отношений для самих му-сульманских стран имели для него меньшее значение, выдвигаясь в центр его внимания только в силу чрезвычайных обстоятельств (в частности, развитие, событий вокруг под-мандатной Палестины времени второй половины 40-х гг.).
Эпоха 20-х-начала 50-х гг. не могла предложить иного понимания и системы меж-дународных отношений, и способов религиозной легитимации деятельности на ее арене. Это было время формирования политических институтов государства, жесткого подавле-ния внутренней оппозиции и инакомыслия, а также продолжавшейся территориальной экспансии, первых попыток изменения внутриэкономического положения и едва начи-навшихся контактов с внешним (отнюдь не мусульманским) миром. Принципиальна, тем не менее, интерпретация роли ислама как орудия, с помощью которого саудовский лидер той эпохи стремился обеспечить внешнюю безопасность своей страны в условиях проти-востояния мутаваккилитскому Йемену, хашемитским Ираку и Трансиордании и далеким от ваххабитского понимания мусульманского вероисповедания соседним государствен-ным образованиям зоны Персидского залива и Аравийского полуострова. Но, вместе с тем, эта, прежде всего, прагматично-инструментальная интерпретация, с помощью кото-рой Ибн Сауд действовал в направлении создания по периметру границ королевства пояса «дружественных» государств (этому служила и его «неуступчивость» по палестинскому вопросу), становилась основой дальнейшей «исламской» позиции Саудовской Аравии как в сфере более широких международных связей, так и ее контактов с миром внешнего для этой страны ислама. Но не менее существенно и другое, - обращение к этому внешнему исламскому миру становилось поводом для вынесения за пределы собственной страны противоречий ее внутренней эволюции и, как следствие этого процесса, минимизация их воздействия на саудовское королевство. Из этого, однако, вытекало и дополнительное об-стоятельство, - внешний исламский мир должен был также пройти по пути модернизаци-онного развития. Наилучшей гарантией успешного прохождения по нему как для Саудов-ской Аравии, так и для этого мира становилась «солидарность», а не вражда.
Время короля Фейсала (60-е-70-е гг.) знаменовало собой попытку выработать зна-чительно более широкий взгляд на окружающий Саудовскую Аравию мир и, естественно, предложить более весомую, но все так же религиозную, интерпретацию этого взгляда. Эта интерпретация, однако, возвращала ситуацию, как казалось на первый взгляд, в эпоху, во многом далекую от основ современного миропорядка.
В политических представлениях Фейсала, как и в воззрениях его отца, мусульман-ское и арабское сообщества занимали центральное положение в мире. Но их ближайшим соседом оказывался мир «людей Писания (ахль аль-Китаб)», соответствовавший государ-ствам Запада – США и странам Западной Европы – самому влиятельному в политическом и военном отношении блоку в системе международных отношений. Для наследника Ибн Сауда эти государства были «христианскими», их элита следовала заветам одной из бого-откровенных религий вне зависимости от того, провозглашала ли она свою привержен-ность либерализму, демократии или светским идеалам. Более того, провозглашавшаяся одним из этих «христианских» государств – США – «моральная ответственность» в отно-шении «защиты свободного мира» квалифицировалась саудовским монархом как осново-полагающее совпадение политических интересов Соединенных Штатов и его державы в силу того, что мусульманское сообщество должно было быть составным элементом «сво-бодного мира». Наконец, третьим элементом современной Фейсалу системы международ-ных отношений выступал спаянный единством целей блок «сил коммунизма, сионизма и империализма», ставящий своей задачей «разрушение исламской веры» и создание «пер-манентной угрозы» не только мусульманскому, но и христианскому сообществам. Систе-ма международных отношений окрашивалась в традиционные для мусульманской поли-тической мысли оттенки, трансформируясь в «землю мира (дар ас-салям)» – арабо-мусульманское сообщество, «землю договора (дар аль-ахд)» – западное сообщество, с ко-торым возможно и необходимо развитие взаимовыгодного сотрудничества, и, наконец, «землю войны (дар аль-харб)» – лагерь безусловных противников мусульман, состояв-ший, прежде всего, из Советского Союза, его сателлитов и Израиля.
Конечно, эта схема была внутренне противоречивой. Достаточно сослаться, хотя бы на известную ее стороннику-саудовскому монарху советскую позицию в отношении сионизма и, напротив, теплые отношения Москвы с немалым числом арабо-мусульманских государств, как и на не менее теплые американо-израильские связи. Более того, Фей-салу, конечно же, было прекрасно известно, что, по крайней мере, история Ближнего Вос-тока знает немало примеров деятельности «империалистических сил», источником кото-рых был «свободный христианский мир» Запада. Но его схема, по крайней мере, подспуд-но, снимала эти противоречия. Основанное на солидарности, взаимопомощи и совеща-тельности единство мусульманского мира исключило бы не только возможность успеш-ных действий против него тех, кого саудовский лидер называл «коммунистами» и «сиони-стами», но и выступала гарантией, исключавшей «империалистические» устремления За-пада. Более того, Запад отнюдь не был частью «дома мира», в том числе и потому, что он оставался «христианским», местом исповедания уже превзойденной в мусульманском ми-ре религиозной доктрины. Контакты с ним были «условны», определяясь положениями заключавшихся с ним договоров. Он был нужен как источник современных технологий и капиталов, как рынок сбыта нефти. Но, иными словами, в силу этого обстоятельства «дом мира», в пределах которого Саудовская Аравия начинала рассматривать себя в качестве важнейшего центра притяжения для своих единоверцев, и «дом договора», где такую же роль играли Соединенные Штаты, становились взаимозависимы.
Это был принципиально важный поворот темы, легитимировавшийся с помощью, казалось бы, незыблемых догматов ислама. Фейсал подхватывал важнейшие положения политической доктрины своего отца и наполнял их соответствующим новым условиям жизнедеятельности своей страны содержанием. Речь шла об очевидной преемственности, тем не менее, последовательно реинтерпретировавшихся ценностных основ курса. Ориен-тация на ведущие центры мирового развития, в первую очередь, США, сопровождалась, тем не менее, активными действиями Фейсала в пользу институционализации идеи ислам-ской солидарности. В декабре 1962 г. была создана Лига исламского мира (как, скорее, шариатская юридическо-правовая ассоциация со значительными, тем не менее, финансо-выми возможностями) со штаб-квартирой в Мекке. 29 сентября 1969 г. (спустя почти месяц после попытки поджога иерусалимской мечети Аль-Акса) в Рабате состоялось пер-вая встреча в верхах глав государств и правительств мусульманских стран, инициатором которой выступала Саудовская Аравия. Сообщество мусульманских стран, объединенных единой структурой – Организацией Исламская конференция (ОИК), начинало обретать более реальные очертания.
ОИК создавалась как широкая международная организация с «мягкими» условия-ми членства ради реализации нескольких целей. Речь, конечно же, шла об «укреплении исламской солидарности», «содействии сотрудничеству … в экономической и социальной областях, а также сферах культуры и науки», «ликвидации расизма и всех форм колониа-лизма», «содействии международной безопасности и миру, основанным на справедливо-сти», «поддержке борьбы всех мусульманских народов в защиту их достоинства, незави-симости и национальных прав». Последнее положение в контексте «безопасности святынь (мусульманского Иерусалима – авторы) и их освобождения» имело прямое отношение к палестинцам. Наконец, одной из целей Организации провозглашалось «создание климата, способствующего укреплению сотрудничества и понимания между государствами-членами и другими государствами». Государства, вошедшие в ОИК, провозглашались «равными между собой», право мусульманских народов на самоопределение и принцип невмешательства во внутренние дела этих государств провозглашались незыблемыми. Члены Организации обязывались решать все возникающие между ними спорные вопросы путем переговоров и не прибегать к силе или угрозе ее использования, уважая принцип целостности территории и политической независимости каждого члена ОИК.
Но, быть может, более важным был международный контекст, в который вписыва-лась ОИК. Разумеется, в подписанной государствами-участниками Хартии подчеркива-лось, что члены Организации «убеждены в том, что их общее вероисповедание (аль-акида аль-муштарака) представляет собой решающий (кауий) фактор сближения и солидарно-сти исламских народов», а «сохранение духовных, нравственных, социальных и экономи-ческих ценностей ислама выступает как одно из важных условий прогресса человечества». При этом, текст преамбулы Хартии ставил очевидный акцент на стремлении составивших ОИК государств быть частью международного сообщества. Они подтверждали «свою приверженность Хартии ООН и Декларации прав человека, цели и принципы которых яв-ляются основой для плодотворного сотрудничества между всеми народами». Если участ-ники ОИК и заявляли, что их задачей выступает «укрепление уз братской духовной друж-бы» между мусульманскими народами, «защита их свободы … и их общего цивилизаци-онного наследия», то это означало, что действия создателей Организации в этом направ-лении призваны «содействовать счастью всего человечества, … сохранению мира во всем мире ради безопасности, свободы и справедливости для их народов и для народов всего мира».
Это был, вне сомнения, важный успех внешнеполитического курса Фейсала, вне зависимости оттого, что ОИК оказывалась, разумеется, рыхлой структурой, присутствие в рядах которой многочисленных и мощных «центров силы» – Иран, Турция, Египет, Индо-незия – отнюдь не всегда способствовало эффективности ее действий. Сама возможность существования Организации, штаб-квартира которой располагалась в Джидде (в ожида-нии «освобождения» Иерусалима), едва ли не в первую очередь поддерживалась значи-тельными финансовыми вливаниями Саудовской Аравии. Тем не менее, благодаря ее созданию Саудовская Аравия могла не только поддерживать свой образ «модели» под-линно «мусульманского развития», но и, последовательно продолжая курс на оказание всесторонней помощи как членам ОИК, так и через ее институты – мусульманским сооб-ществам в других странах мира, содействовать (в той или иной мере) снижению уровня конфликтности в пределах афро-азиатского региона. Она не только усиливала, тем самым, свое международное влияние, содействуя одновременно и укреплению собственной безо-пасности, но и становилась важным центром мирового развития в целом.
Вместе с тем, время правления короля Фахда не могло не вносить в уже, казалось бы, устоявшееся миропонимание саудовских монархов и основанный на нем их внешне-политический курс, включая и его религиозную легитимацию, существенные корректи-вы. Тому было немало причин.
Нынешний саудовский монарх унаследовал от эпохи своих предшественников по-следствия мощных вызовов, бросавшихся королевской власти, как и всей политической системе страны со стороны внутренней оппозиции. Речь шла не только о нестабильности в населенной преимущественно шиитами Восточной провинции, но, прежде всего, о по-пытках формирования блока сил, действовавших под традиционными для официальной саудовской идеологии религиозными лозунгами. Захват Главной мечети в Мекке в 1979 г. был, пожалуй, наиболее ярким, но вовсе не единственным проявлением деятельности ме-стных исламских группировок. Их становление было итогом ускоренной модернизации, порождавшей в саудовском обществе беспрецедентную социальную мобильность и, в качестве уже менее значимого обстоятельства, внешней политикой самого саудовского государства, в частности, по афганскому вопросу. Возникала действительно парадоксаль-ная ситуация, заключавшаяся в том, что живущий по шариатским законам социум вызы-вал к жизни, казалось бы, немыслимое для него явление – фундаменталистский ислам. При этом, саудовская контрэлита апеллировала к традиционной для «правящего класса» страны религиозной речи, жестко радикализируя эту речь и обвиняя как королевский ре-жим, так и тесно связанную с ним и призванную быть контрбалансом его начинаний стра-ту улемов в отходе от «чистоты» исламского вероучения, коррупции, непотизме и про-ведении отвечающего интересам Запада внутреннего и внешнего курса. Действия саудов-ских соседей – одним из них был постшахский Иран, вносили весомую лепту в процессы дестабилизации обстановки в королевстве. Противостояние вновь складывавшейся ситуа-ции становилось, по сути дела, приоритетной задачей Фахда.
Время конца 70-х-80-х гг. становилось эпохой все большей нестабильности в пре-делах, прежде всего, арабского региона, Ближнего и Среднего Востока, рассматривавших-ся Саудовской Аравией в качестве зоны ее непосредственных внешнеполитических инте-ресов. Советское военное вмешательство во внутренние дела Афганистана создавало, по мнению Саудовской Аравии, прецедент коренного изменения соотношения сил в регио-нальном масштабе. Гражданская война в Ливане, одной из активных сторон которой вы-ступала Организация освобождения Палестины (ООП), и вмешательство в нее Израиля, стремившегося, тем самым, найти решение проблем безопасности своих северных границ, создавали угрозу вспышки новой арабо-израильской войны. В свою очередь, иракская аг-рессия против Кувейта в начале 90-х гг. (в ходе которой иракский лидер обвинял саудов-ский режим в отходе от основополагающих принципов ислама и следовании в фарватере США) несла в себе на этот раз уже прямую угрозу внешней безопасности Саудовской Аравии и ее доминированию в ССАГПЗ.
Видение Фахда системы международных отношений должно было учитывать как реалии внутренней ситуации в Саудовской Аравии, так и резкое возрастание уровня кон-фликтности в прилегающих к ее территории регионах. Но более того, это видение должно было во все большей мере окрашиваться в религиозные тона. Ответом на внутренние и внешние вызовы становилась последовательная «регенерация» исламских ценностей.
В течение первого года после своего возведения 13 июня 1982 г. на трон саудов-ский монарх провел серию встреч с представителями широкого круга общественности (представители исполнительной власти, улемы, интеллигенция, студенты и профессора университетов). В своих выступлениях перед ними он, не уставая, подчеркивал, что «ве-роучение ислама является основным источником саудовской внутренней и внешней поли-тики». Для него было очевидно, что это вероучение – «благо и благодать (аль-хейр ва аль-барака), сплочение вокруг него исходный принцип, база и фундамент существования этой страны, которую Господь (Аллах) облагодетельствовал стабильностью и превратил ее в источник вдохновения и великой миссии, переданной Им Мухаммеду. Благодаря Нему, эта страна и ее народ стали образцом для мира ислама и мусульман со времени пророка и до сегодняшнего дня (мунзу залика ат-тарих иля хаза ат-тарих). С помощью Господа страна будет и дальше идти по истинному мусульманскому, шариатскому пути».
Естественно, что мусульманский мир в воззрениях Фахда должен был оставаться в центре системы международных отношений. Но этот мир, по его мнению, «страдал от распада моральных ценностей, роста притеснений, экономического и социального дисба-ланса». В этом мире, как он говорил, «потеряны принципы права и утрачена справедли-вость. В нем распространяется насилие, безнравственность и тирания. Он стал миром, где правит лишь коварство, использующее язык … насилия ради господства над слабыми на-родами, захвата их земли и попрания их прав». Для саудовского монарха вопрос, тем не менее, вовсе не заключался в том, что против мусульманского мира было направлено, как и для Фейсала, острие «империализма», «сионизма» и «коммунизма». Он говорил, что «Всевышний стал нашим господином (саллата Аллаху алейна) прежде, чем над нами ус-тановили свое господство наши противники. Именно Он очистил наши сердца и просве-тил наши взоры, указав прямой путь (ат-тарик аль-мустаким)». Указанный богом путь и должен заставить понять мусульманские страны и народы, что «империализм в его старых и новых формах всего лишь усиливает пламя анархии, царящей в сфере отношений между исламскими государствами». Итак, вновь призыв к исламской солидарности, но окрашен-ный четко выраженным указанием на неустойчивость системы международных отноше-ний, их шаткость, усугубляемую реальными противоречиями между великими державами и использующий куда как более ярко выраженный нюанс обращения к религии.
Более того, в контексте этой неустойчивости роль Саудовской Аравии в процессе сплочения мира ислама, изживания им внутренних противоречий лишь усиливалась. Стремясь к развитию более широких контактов «между арабскими и мусульманскими братьями», как подчеркивал Фахд, «Королевство будет содействовать укреплению их свя-зей с дружескими государствами всего мира». Залогом того становилась «все возрастаю-щая роль Королевства на международной арене благодаря нефти и участию в мировой ва-лютной политике». Саудовская Аравия должна была стать основным финансовым доно-ром для стран мусульманского региона, - «взаимодействие Королевства с корифеями ми-ровой экономической и финансовой мысли, ее непосредственное участие в происходящих в этих сферах процессах – благо не только для него, но и для наших арабских и мусуль-манских братьев». Защищая ценности исламской самобытности, саудовское королевство прокламировало свое дальнейшее участие в мирохозяйственных процессах ради «урегу-лирования цен на нефть и других природных ископаемых, в интересах борьбы с инфляци-ей, что, с помощью Господа, улучшит положение наших братьев».
8 августа 1981 г. в ходе состоявшейся в марокканском Фесе двенадцатой встречи в верхах глав государств и правительств арабских государств Фахд (в то время еще наслед-ный принц) представил саудовский план мирного урегулирования арабо-израильского конфликта. Но последовательность этих установок (включавших и значительную финан-совую составляющую) воплощалась и в позиции Саудовской Аравии по вопросам ликви-дации советского военного присутствия в Афганистане и поддержки движения моджахе-дов, а также активном участии в урегулировании внутриливанского конфликта (23 октяб-ря 1989 г. в саудовском Таифе противоборствующими ливанскими сторонами было под-писано соглашение по ливанскому вопросу). В свою очередь, роль саудовской монархии в ликвидации последствий кувейтского кризиса (включая и ее финансовые обязательства) ни в коей мере не может быть преуменьшена. Саудовская Аравия вновь представала перед исламским миром как держава, наиболее последовательно защищающая интересы состав-ляющих его государств и народов. В позиции нынешнего монарха все так же сохраня-лись основные элементы воззрений его предшественников на троне, но и они, и их рели-гиозная мотивация подвергались правке, определявшейся прагматизмом подходов к вновь возникавшей в мире ситуации.
Однако правке подвергалась (хотя относительно и поздно) и политическая система страны. 1 марта 1992 г. Саудовская Аравия обрела первые в ее истории конституционные акты (Основной закон правления, Закон о консультативном совете и Закон об управлении провинциями). Инициированная сверху и, естественно, ограниченная демократизация должна была, по крайней мере, снизить степень активности внутренней оппозиции. Вы-ступая по случаю обнародования этих документов, Фахд говорил: «Эти три закона лишь подтверждают то, что уже существует, то, что стало действующей реальностью (систему шариатского управления – авторы). … Эти три закона сформулированы в духе исламско-го шариата, отражающего наши самобытные традиции, наши истинные обычаи и наши благородные нравы». По его словам, «Всевышний Господь облагодетельствовал Коро-левство Саудовская Аравия тем, повел его по пути созидания государства ислама и пре-творения в жизнь исламского шариата в эпоху господства позитивистских идей». Мо-нарх последовательно следовал линии на сохранение религиозной легитимации действий и на внутриполитической арене. Но главное было не в этом, - создавая в стране совеща-тельный совет (маджлис аш-шура) и развивая систему управления провинциями, саудов-ская власть целенаправленно, но, одновременно, очень осторожно, включала во вновь создававшиеся государственные структуры более значительный круг людей, содействуя расширению числа тех, кто становился частью политического истеблишмента.
Если текст Закона об управлении провинциями предполагал , что в состав «совета провинции» вводится «не менее десяти жителей из людей науки, опыта и специализации (ахль аль-ильм ва аль-хибра ва аль-ихтисас)», то речь, разумеется, шла о новой страте об-разованных интеллигентов, ставших итогом процесса модернизации страны. В равной ме-ре это относилось и к саудовскому «протопарламенту» - Консультативному совету, ше-стьдесят членов которого «избирались королем из числа людей науки, опыта и специали-зации». Саудовскому «правящему классу» вновь удавалось поддерживать образ своего государства-«модели» для мусульманского мира. Важнейшей чертой этой «модели» ста-новилось, в первую очередь, «неразрывное» единство «граждан и их покровителей (вилят амрихим) в стране, построенной на незыблемых основах и долговременных традициях любви, взаимного милосердия, справедливости, взаимоуважения и преданности, выте-кающей из свободно избранной и глубоко укоренившейся в душах сыновей этой страны … убежденности в отсутствии различий между правителем и подданным». Речь шла о «равенстве всех перед Божественным законом, о равенстве в любви к отчизне, в стремле-нии защищать ее безопасность, единство, величие и достигнутые ею успехи на пути про-гресса». Речь шла и о том, что «покровитель (вали аль-амр) имеет права и обязанности», что «отношение между правителем и подданным определяется, прежде всего и в первую очередь, Божественным законом, как гласит об этом Его благородная книга (Коран – ав-торы) и сунна Его пророка».
Начало 90-х гг. открывало перед саудовским королевством дополнительные воз-можности для действий в направлении гомогенизации местного социума. Изменение сис-темы международных отношений и исчезновение с политической карты мира Советского Союза, квалифицировавшегося в саудовской внешнеполитической доктрине в качестве источника распространения «коммунизма», а также системы его восточноевропейских са-теллитов, создавало ранее беспрецедентные перспективы для саудовской деятельности на поприще исламской солидарности. Саудовская финансовая помощь новым мусульман-ским государственным образованиям (а также значительным мусульманским меньшинст-вам Югославии и России) становилась одним из наиболее эффективных инструментов сплочения национального социума и укрепления внешнеполитических позиций королев-ства.

3. Саудовская финансовая помощь: ситуация в Боснии и косовский кризис

17 апреля 1992 г. Саудовская Аравия официально признала независимость Респуб-лики Босния и Герцеговина. В заявлении саудовского министерства иностранных дел в этой связи отмечалось: «Правительство Королевства Саудовская Аравия приветствует не-зависимость Республики Босния и Герцеговина и стремится к укреплению сложившихся между ними исторических отношений в сфере культуры, а также духовных связей между народами Королевства Саудовская Аравия и Республики Босния и Герцеговина. Прави-тельство Королевства Саудовская Аравия надеется, что его шаг будет содействовать укре-плению мира и стабильности в регионе, а также поддержанию международной безопасно-сти и мира». Речь шла, конечно же, о претворении в жизнь традиционных для саудовско-го королевства принципов «исламской солидарности», но, вместе с тем, цитируемое заяв-ление заключало в себе несколько важных для дальнейшей саудовской деятельности на Балканах международно-правовых аспектов.
Едва ли не в первую очередь эти аспекты были связаны с новым статусом одного из государств, возникшего в результате распада широкой югославской федерации. Сау-довская Аравия, действия которой в направлении признания этого статуса оказали ре-шающее воздействие на позицию многих мусульманских государств, провозглашала под-держку боснийской независимости, солидаризируясь с общими подходами ведущих чле-нов мирового сообщества в отношении процессов, происходивших в начале 90-х гг. на территории бывшей Югославии. Ее отношение к ним не становилось, тем самым, исклю-чением из общих правил, определявшим в те годы политический курс государств Евро-пейского Сообщества или Соединенных Штатов. Более того, Босния, как и другие постю-гославские государственные образования, не только были признаны ведущими державами мира, но и включались в деятельность существующих международных организаций, среди которых, в частности, Организация Объединенных Наций. Но, вместе с тем, в саудовской позиции в отношении Боснии, как и в целом – к складывавшейся в начале 90-х гг. новой системе балканских международных отношений содержались ярко выраженные специфи-ческие нюансы.
Саудовская Аравия, что со всей очевидностью вытекало из цитировавшегося заяв-ления ее внешнеполитического ведомства, рассматривала боснийское государство в каче-стве мусульманского политического образования. В комментариях саудовской прессы в связи с признанием Республики Босния и Герцеговина подчеркивалось, что на Балканах возникла «вновь родившаяся исламская республика (аль-джумхурийя аль-ислямийя аль-валида)», с которой в первую очередь королевство и устанавливало ранее прерывавшиеся или нестабильные отношения. Уже это обстоятельство было принципиально, - Саудовская Аравия более не рассматривала боснийских мусульман как меньшинство, проживающее в окружении иного в конфессиональном отношении большинства, когда возможность под-держания связей с этим меньшинством всегда опосредована необходимостью обязатель-ного поддержания контактов с правительственными структурами немусульманского госу-дарства. Отныне «центр» мусульманского мира устанавливал прямые контакты с его бал-канской «периферией». В рамках саудовской постановки вопроса, в этой «вновь рожден-ной» республике прежнее меньшинство становилось ведущей конфессиональной общи-ной, имеющей неоспоримое право рассматривать себя в качестве титульного этноса вновь создающегося государства. В силу этого, боснийские мусульмане становились основной силой и при формировании институтов нового государства. Саудовская позиция откро-венно маргинализировала участие в их создании представителей других боснийских этно-конфессиональных групп (православных сербов и католиков хорватов). Но, при этом, раз-вивая отношения с правительством А. Изетбеговича, саудовское королевство действовало в рамках его признанного в мире статуса – единственной законной структуры во вновь возникшем государственном образовании. Более того, саудовский курс в ходе боснийско-го кризиса становился едва ли не моделью дальнейшей политики королевства в отноше-нии региона восточноевропейской и северной мусульманской «периферии» – всего «пост-социалистического» пространства. Но эта промусульманская откровенность, при всех ее издержках, ни в коей мере не могла рассматриваться как проявление линии «двойных стандартов» в боснийском (как и в иных конфликтных ситуациях) вопросе в силу жестко определяемой религиозным выбором и внутренней ситуацией линии поведения королев-ства.
В июне 1992 г. в Стамбуле состоялась созванная по инициативе Саудовской Ара-вии конференция министров иностранных дел государств-членов ОИК, целью которой, по мнению саудовской стороны, должно было стать «разоблачение сербского заговора» про-тив Республики Босния и Герцеговина. Участники конференции призвали ООН занять бо-лее решительную позицию в отношении «сербских преступлений», а также применить в отношении Сербии седьмую статью Устава ООН как к «государству-агрессору». В свою очередь, Саудовская Аравия в свете развития внутрибоснийской ситуации призвала «му-сульманские и дружественные государства» разорвать дипломатические отношения с Бел-градом, отказаться от дипломатического признания Сербии и не допустить ее вступления в ООН в качестве правопреемницы бывшей Югославии. 17 августа 1992 г. проходившее под председательством короля Фахда заседание саудовского совета министров заявило о своем признании в полном объеме резолюции Совета Безопасности ООН № 757 о введе-нии режима санкций в отношении Сербии и Черногории.
В начале декабря 1992 г. по инициативе Саудовской Аравии в Джидде прошла чрезвычайная конференция министров иностранных дел государств-членов ОИК. В ее ра-боте принял участие президент Республики Босния и Герцеговина А. Изетбегович. От-крывая конференцию, король Фахд заявил о том, что Саудовская Аравия «безоговорочно встала на сторону боснийских братьев, подвергающихся сербской агрессии». В своей речи он подчеркивал, что его страна «поддержала рекомендации и решения Лондонской кон-ференции», тем самым, как говорил саудовский монарх, «всем нам необходимо удвоить усилия ради того, чтобы эти решения стали предметом практической реализации, и в пер-вую очередь в том, чтобы под эгидой ООН было гарантировано поступление гуманитар-ной помощи гражданам Боснии и Герцеговины». Уже в ходе работы конференции в Джидде король Фахд издал указ о создании на территории Албании (этот выбор оправды-вался ссылками на «сходство боснийского и албанского мусульманских обществ») лаге-рей для боснийских беженцев. Для финансирования этих лагерей было выделено около 20 млн. долларов США. В 1992 г. в Саудовской Аравии был создан Высший комитет по сбору пожертвований для мусульман Боснии и Герцеговины (Аль-Хейъа аль-улья ли джамъи ат-табарруат ли муслими Аль-Босна ва Аль-Херцок) во главе с одним из членов правящей семьи – губернатором провинции Эр-Рияд принцем Сальманом бен Абдель Азизом Аль Саудом. Комитет становился централизованным источником многогранной саудовской помощи Республике Босния и Герцеговина.
В течение восьми лет своего существования Комитет предоставил боснийским му-сульманам помощь, общая сумма которой составила 1.675.303.727 саудовских риалов (в рамках этой суммы денежная помощь достигла 1.429.518.081 риалов). Официальное из-дание этой организации сообщало, что источником всех видов этой помощи были «по-жертвования» граждан, учреждений и организаций. Одним из жертвователей был король Фахд (его официальный титул «Хранитель двух благородных святынь»), - переданная им Комитету сумма равнялась чуть более 127 млн. риалов. В свою очередь, «пожертвования правительства Хранителя двух благородных святынь» составили 327,5 млн. риалов. Кроме того, через Саудовский фонд развития саудовское правительство предоставило Комитету 281.250 млн. риалов частично в качестве безвозмездного дара, а частично займа.
Принципиально распределение полученных Комитетом денежных сумм, - почти 843 млн. риалов, или более 58% было израсходовано на поддержку «стойкости мусульман Боснии» (эвфемизм, за которым скрывалась военная помощь правительству А. Изетбего-вича), 27% (почти 456 млн. риалов) – на нужды продовольственного обеспечения и, нако-нец, около 23% (немногим более 377 млн. риалов) – на «проекты развития и восстановле-ния». В контексте этих проектов Комитет истратил почти 55,5 млн. риалов на «программы мусульманского призыва и образования», немногим более 53,5 млн. риалов на медицин-ские нужды, почти 51 млн. – на «программы помощи сиротам», более 22,5 млн. – на воз-вращение беженцев, более 23,5 млн. – на социальную помощь и, наконец, более 15 млн. – «на нужды отопления» домов боснийских мусульман. Это были значительные расходы! Однако, не менее существенны и другие аспекты саудовской помощи, которые были дале-ки от собственно ситуации в Боснии.
Выше уже отмечалось, что создававшаяся саудовскими властями организация по-мощи боснийским мусульманам была централизованна, и ей придавалось (во главе ее – представитель правящей династии, ведущий жертвователь – монарх) действительно госу-дарственное значение. Комитет становился воплощением идеи общенационального един-ства саудовцев, их сплочения вокруг монарха. Идею этого общенационального сплочения подчеркнуто выражал глава Комитета принц Сальман бен Абдель Азиз Аль Сауд: «Коро-левство Саудовская Аравия … стремится содействовать чаяниям мусульман всего мира. Для осуществления этой благородной цели оно предоставило все свои цивилизационные, политические и экономические возможности. Всегда, когда мусульманское государство или мусульманское меньшинство в какой-либо стране оказывается жертвой войны или катастрофы, правительство и народ Королевства становятся первыми, кто оказывает ему помощь. Правительство и народ затягивают свои пояса, они врачуют раны, они оказывают помощь в справедливом деле. Они делают это потому, что исходят из долга веры, потому, что их страна является местом великой духовности, центром притяжения для сердец всех мусульман, видящих в этой стране и ее народе источник добра и самопожертвования во имя блага своих единоверцев».
Высший комитет по сбору пожертвований для мусульман Боснии и Герцеговины становился организацией, охватывающей своей деятельностью всю страну. Во всех ее провинциях создавались местные комитеты сбора пожертвований в пользу боснийских единоверцев, которые, в свою очередь, руководили деятельностью комиссий, создавав-шихся на уровне внутрипровинциальных административных образований. Роль министер-ства мусульманских дел, вакфов, призыва и наставления становилась, в этой связи, едва ли не ведущей, - основными структурными единицами, в которых осуществлялся сбор пожертвований, выступали мечети. Более того, одно из направлений его деятельности заключалось в подготовке кадров для боснийских школ, организация бесплатного палом-ничества боснийцев-мусульман к мекканским святыням, выпуск учебной и пропагандист-ской литературы. В свою очередь, фетвы верховного муфтия страны придавали необхо-димый оттенок легитимности любым начинаниям правительства в сфере помощи Боснии. В состав многочисленных структурных подразделений Комитета (в соответствии со спе-цификой их деятельности) были введены представители министерства иностранных дел, министерства финансов и национальной экономики, министерства обороны и авиации, министерства внутренних дел, органов безопасности и внешней разведки, министерств, курирующих вопросы образования, средств массовой информации, Саудовского комитета Красного Полумесяца. Прием пожертвований в обязательном порядке осуществлялся от-делениями Компании банков Ар-Раджхи, Банка Эр-Рияда и Народного коммерческого банка (Аль-Банк аль-ахлий ат-тиджарий).
Но ради сбора пожертвований использовались рынки, магазины, места проведения развлекательных мероприятий. В каждом (даже незначительном) населенном пункте стра-ны в пользу боснийских мусульман проводились благотворительные базары и концерты, дома саудовских граждан посещали представители Комитета. Саудовское радиовещание и телевидение становилось, в этой связи, ведущим центром пропагандистской и агитацион-ной деятельности в поддержку сбора пожертвований , неоднократно транслируя связан-ные с этим выступления короля, наследного принца, главы Комитета и руководителей его структурных подразделений. Членской организацией Комитета становился Саудовский фонд развития. Наконец, участие в его деятельности становилось едва ли не обязательным для саудовских бизнесменов.
Это были, вне сомнения, важные обстоятельства. Но за идеей общенационального единства скрывалась четкая и, безусловно, важная цель внутренней политики государства. Включая в состав структурных подразделений организации помощи боснийским мусуль-манам широкий слой улемов, представителей интеллигенции и предпринимательства, объединяя их под лозунгами «исламской солидарности» в ее конкретном преломлении «мученичества» единоверцев в одной из стран, саудовский «правящий класс» содейство-вал сокращению поля деятельности внутренней оппозиции. Для этого ему и была нужна жестко централизованная и всеобъемлющая организация, рядовыми и руководящими чле-нами которой выступал бы, по сути дела, весь социум, в силу того, что лишь на этой осно-ве становилось возможным в наиболее адекватной степени канализировать контрэлитар-ные настроения и практику действия. Оппозиционность режиму выносилась за пределы королевства, вместо прежней «разрушительности» она наконец-то обретала «конструк-тивный» характер. Но речь шла не только об укреплении позиций этого «класса» внутри собственной страны.
Участие в деятельности Высшего комитета по сбору пожертвований для мусульман Боснии и Герцеговины Исламского банка развития, Всемирного Комитета исламского спасения в Королевстве Саудовская Аравия (Хейъа аль-игаса аль-ислямийя аль-алямийя би Аль-Мамляка Аль-Арабийя Ас-Саудийя) , других действующих под эгидой королевства объединений предполагало, что эта организация становится символом единства мусуль-ман в масштабе всего мира. Это участие не было лишь теорией. Исламский банк развития финансировал строительство, в частности, в боснийском Бихаче Академии мусульманских наук им. принца Сальмана бен Абдель Азиза Аль Сауда. В свою очередь, Всемирный Ко-митет исламского спасения участвовал в восстановлении и строительстве жилых кварта-лов в Сараево и Мостаре. Здесь не принципиальна степень саудовского участия в капи-тале каждой из этих двух организаций. Куда важнее политический эффект их деятельно-сти как во внутрисаудовском, так и международном масштабе. Но в любом случае этот эффект, конечно же, содействовал повышению престижа и влияния Саудовской Аравии в мусульманском мире.
Тем не менее, саудовская деятельность в годы боснийского кризиса ни в коей мере не могла рассматриваться как далекая от международной институализации. Региональное бюро Комитета в Загребе (в дальнейшем, после окончания военных действий в Боснии оно было переведено в Сараево) находилось в тесном контакте с представительствами ООН, ее комитетов и организаций (прежде всего, Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев, Международным комитетом Красного Креста и ЮНЕСКО), а также командованием многонациональных сил в Боснии. Речь шла не только о совмест-ной реализации мер, включавших возвращение беженцев и создание для них достойных человека условий существования, но и проектов (совместно с ЮНЕСКО), имеющих зна-чение для сохранения культуры боснийских мусульман и создания в местах их прожива-ния современной системы школьного и университетского образования. Эта сторона сау-довской помощи Боснии ни в коей мере не может преуменьшаться.
Многие параметры развития кризисной ситуации в Косово делали саудовскую политику в отношении развития событий в этом регионе Югославии, как и методы ее про-ведения, идентичной линии королевства в Боснии. Более того, эта политика, по сути дела, решала те же самые задачи, что и в случае с боснийскими мусульманами. Тем не менее, общий контекст развития косовского конфликта обладал собственными, специфическими нюансами, не учитывать которые Саудовская Аравия, разумеется, не могла.
Присутствие на территории сегодняшнего Косово значительного контингента мно-гонациональных сил KFOR и формирование в его пределах, по сути дела, независимых от югославских органов власти политических институтов отнюдь не означало его оконча-тельного отторжения от Югославии, но всего лишь приостановку действия суверенитета этой страны в отношении части ее территории. Для саудовской политики это обстоятель-ство было весомым, - на протяжении всего времени косовского конфликта «правящий класс» королевства рассматривал его не как кризисную ситуацию международного мас-штаба, а как внутригосударственный конфликт, который, тем не менее, мог, по мере сво-его развития, перерасти и в иное качественное состояние. Саудовская Аравия безогово-рочно поддержала действия Запада в отношении косоваров и Югославии, что, во многом, предопределило сдержанность курса королевства в ходе косовского конфликта и его ло-яльность к официальной позиции Соединенных Штатов и их союзников по НАТО в отно-шении будущего Косово.
Дискурс саудовских политиков всегда квалифицировал Косово только как «район (иклим)», воздерживаясь от употребления каких-либо развернутых или детализированных определений. Это было, вне сомнения, строгим следованием принципам политической корректности, распространявшимся и на саудовскую терминологию, касавшуюся косов-ского населения. В королевстве использовали термин «народ (аш-шааб) Косова», что пол-ностью соответствовало европейскому и американскому понятию «косовары», подразуме-вавшему и в рамках саудовской риторики существование самостоятельной этно-конфессиональной величины, отнюдь не обязательно политически связанной с албанским национальным сообществом, но находящейся в состоянии борьбы с другой этно-конфессиональной величиной страны ее проживания – сербами. Выступая на открытии второй сессии Консультативного совета, король Фахд, в частности, говорил: «Трагедия мусульманского народа Косово всегда остается в памяти нашей страны. Мы считаем, что происходящее там является одним из серьезных испытаний для нашей мусульманской на-ции (аль-умма). … Сербы совершают варварские действия, едва ли не открытую агрессию. Именно так необходимо называть все то, что там происходит – убийства, депортации, из-гнание и этнические чистки. Вплоть до военного вмешательства НАТО мы призывали ми-ровое сообщество принять решительные меры для прекращения геноцида и преступных актов террора, совершаемых сербскими войсками в районе Косово против мирного граж-данского населения. Ныне же, когда район Косово стал безопасным, мы выражаем надеж-ду, что изгнанники вернутся к своим очагам, а цели и чаяния народа Косово станут реаль-ностью в обстановке безопасности и мира, а также наказания тех, кто совершил против него агрессию».
Особый статус Косово, территория которого контролируется войсками KFOR, предполагал, вместе с тем, более высокую степень координации деятельности Саудовской Аравии, стран Запада, военные формирования которых составили основу международных многонациональных сил, и международных организаций. Необходимость более весомой координации вытекала из очевидных различий в статусе Боснии и Косова, - первая была суверенным государством, и саудовские власти могли устанавливать с ее политическими структурами прямые связи. Существование же сегодня отношений между саудовскими организациями и косовскими институтами ни в коей мере не может рассматриваться как признание их суверенного статуса, - эти институты всего лишь органы местного само-управления, а их деятельность контролируется военным командованием KFOR. Более то-го, и саудовская деятельность не только первоначально в лагерях косоваров в странах-соседях Югославии, но и в дальнейшем в пределах Косово становилась реальностью толь-ко благодаря международным организациям и командованию международных сил. В си-лу, в том числе, и этого обстоятельства саудовская помощь Косово носила исключительно гуманитарный характер (что доказывал, в частности, значительный уровень транспарент-ности отчетов и изданий национальных организаций), ни в коей мере не включая в себя, в отличие от боснийского случая, военный компонент. Но все это отнюдь не означало, что Саудовская Аравия не придавала своей помощи косоварам государственного значения.
В начале 1998 г. в рамках созданной ранее и предназначенной для помощи Чечне Программы спасения им. короля Фахда королевским указом был образован Объединен-ный саудовский комитет спасения Косово и Чечни. Его руководителем стал принц Наеф бен Абдель Азиз, министр внутренних дел Саудовской Аравии.
Боснийский кризис и связанная с ним деятельность (как ее позитивные, так и нега-тивные аспекты) по оказанию помощи местному мусульманскому населению становились для саудовских властей моделью поведения и в ходе конфликта в Косово. Естественно, что создававшаяся ими в ходе развития боснийских событий всеобъемлющая структура помощи становилась основой этой модели. Объединенный комитет спасения Косово и Чечни с точки зрения своего организационного строения, по сути дела, повторял Высший комитет по сбору пожертвований для мусульман Боснии и Герцеговины. Его низовые подразделения действовали во всех провинциях страны, а также во внутрипровинциаль-ных административных образованиях. Многочисленные мечети (как и места скоплений людей – рынки, магазины, стадионы) превращались в пункты сбора пожертвований. Ради их сбора все так же проводились благотворительные базары и концерты. В состав комис-сий Объединенного комитета (в зависимости от их специализации) вводились представи-тели все тех же министерств и ведомств страны. Комитет имел собственные региональные представительства на Балканах (первоначально в Тиране и Скопье, а затем – после воз-вращения беженцев в Косово – в Приштине). Наконец, его крупнейшими жертвователями становились монарх и правительство, представленное, в первую очередь Саудовским фондом развития.
Тем не менее, процесс создания Объединенного комитета предполагал еще боль-шее огосударствление ранее действовавших более самостоятельно и формально незави-симых от саудовских властей фондов и организаций помощи. В его комиссии в обязатель-ном порядке включались представители Благотворительной ассоциации «Аль-Харамейн» (Муассасат Аль-Харамейн аль-хейрийя), Ассоциации «Исламский вакф» (Муассасат Аль-Вакф аль-ислямий), Всемирного форума исламской молодежи (Ан-Надва аль-алямийя ли аш-шабаб аль-ислямий) и Всемирного комитета исламского спасения в Королевстве Сау-довская Аравия. Саудовская Аравия уже не считала обязательным для себя (хотя и не от-казывалась это делать) действовать в контексте международных исламских организаций, все более выступая как самостоятельная величина в вопросах предоставления помощи единоверцам. Собственные действия в этой сфере в большей мере акцентировали ее роль в качестве основного защитника их интересов и чаяний. Более того, уже боснийская си-туация подтверждала существование значительных различий в подходах стран-членов ОИК к решению проблем Балкан. В случае Косово (а в дальнейшем – и постсоветского пространства) эти различия становились все более ощутимыми и очевидными. Но, види-мо, ужесточение централизованного начала в рамках Объединенного комитета вытекало и из более прозаических причин. Одной из них, вне сомнения, было специфическое отно-шение представителей как боснийских, так и косовских властных структур к получаемым ими (и, конечно же, значительным) финансовым средствам. И, разумеется, не случайно, в этой связи, что саудовская помощь косоварам во все большей степени принимала форму поставки гуманитарных грузов и, как отмечали издания Объединенного комитета, была «целевой (аль-хадифа)».
К 1999 г. общая сумма собранных Объединенным комитетом пожертвований со-ставила 195.600.296 саудовских риалов. На полученные средства в лагеря косоваров в Албании и Македонии по воздуху и морским путем было доставлено не менее 3 тыс. т. продуктов питания и предметов первой необходимости. Действия Объединенного коми-тета на территории Косово предполагали создание им семи комиссий по распределению помощи (по числу внутренних административных образований внутри этого района), ра-ботавших в непосредственном контакте с командованием KFOR. Находившиеся в распо-ряжении Объединенного комитета финансовые средства были израсходованы на возвра-щение беженцев в места их постоянного проживания (чуть менее 4 млн. риалов), а также оборудование местных больниц современной аппаратурой, поставку им лекарств и меди-цинских инструментов и подготовку врачей-психологов и психиатров (почти 3 млн. риа-лов). Из этих же средств Управлению Верховного комиссара ООН по делам беженцев и командованию KFOR было предоставлено не менее 100 тыс. немецких марок на восста-новление школ. Около 600 тыс. риалов было истрачено на строительство двух стратегиче-ски важных мостов. Но речь шла и о расходах, имевших специфически религиозную окра-ску. Так, например, представители Объединенного комитета ежемесячно выплачивали имамам косовских мечетей, не имевшим средств к существованию, по 50 долларов США. Разумеется, предметом особого внимания саудовских представителей в Косово станови-лось строительство и восстановление мечетей, организация изучения религиозных дисци-плин в школах и пропаганда внедрения норм ислама в жизнь косовских мусульман.
Значительные средства были затрачены Объединенным комитетом на организацию кампании солидарности с косоварами и, разумеется, пропаганды саудовской помощи. Эта кампания была значительно более мощной, чем в период боснийского кризиса, и направ-лена не только на мусульманский мир, но и на все мировое сообщество. К участию в ней были привлечены саудовские и арабские (кувейтские и египетские) телевизионные кана-лы, а также CNN. В газетах Косово было опубликовано не менее 3500 материалов о сау-довской помощи, репортажи о работе Объединенного комитета регулярно демонстриро-вались саудовским телевидением.
Вся эта деятельность проходила в рамках международных акций по оказанию по-мощи косоварам. При этом, Саудовская Аравия становилась активным участником их деятельности. Во время визита в Косово в 1999 г. специального представителя саудовско-го монарха министра труда и социальных дел Королевства Али бен Ибрагима Ан-Нимла был подписан протокол о взаимопонимании с руководителем миссии Всемирной Органи-зации здравоохранения в Косово, которому были переданы медицинское оборудование и лекарства на сумму в 1 млн. долларов США. Представитель саудовского монарха в ходе своего визита достиг договоренности с руководством миссии ООН в Косово (UNMIK) о выделении саудовской стороне земельного участка для строительства культурного центра им. короля Фахда в Приштине. Предполагается, что этот центр будет состоять из мечети, школы с классами для обучения иностранным (включая и арабский) языкам и компьюте-ру, а также спортивного городка. Расходы на первый этап строительства этого центра должны составить более 4 млн. саудовских риалов. Одновременно, руководителю миссии ООН в Косово было сообщено, что в дальнейшем Саудовская Аравия предоставит на осуществление проектов развития в Косово 30 млн. долларов США в качестве дара короля Фахда, а также 40 млн. долларов в виде долгосрочного займа Саудовского фонда разви-тия.

4. Саудовская Аравия и постсоветское пространство: вопросы финансовой помощи

Вопросы, связанные с саудовской помощью некоторым новым постссоветским го-сударствам – страны Центральной Азии и Азербайджан, как и части внутрироссийских национально-административных образований (Татарстан, Башкортостан и большинство республик Северного Кавказа), давно уже стали предметом порой острых дискуссий в российской общественно-политической среде и научных изысканий отечественных уче-ных. Уже поэтому авторы этой статьи, ставящие в ней, в том числе и проблему отноше-ний между Саудовской Аравией и мусульманскими сообществами постсоветского про-странства, не могут не высказать своего отношения к некоторым подходам ряда своих коллег. По сути дела, речь идет только о двух замечаниях. Оба они имеют отношение, скорее, в сфере методологии научного исследования.
Многие российские исследователи проблем внешней помощи мусульманским со-обществам в границах бывшего Советского Союза со стороны их саудовских единоверцев предпочитают не обращаться или почти не обращаться к правительственным документам или материалам (с их действительно высокой степенью прозрачности) действующих под эгидой королевства фондов и организаций помощи. Разумеется, тому есть и объяснение – незнание языка (порой!) или ссылки на их недоступность. Но, вне зависимости от этого объяснения, представляемая коллегами картина этой помощи, ее побудительных причин и обстоятельств эволюции ее предоставления, основывающаяся чаще всего на тенденциоз-ных публикациях в российской прессе становится, к сожалению, слишком однобокой и неправомерно искаженной. Более того, российские исследователи слишком часто игнори-руют или упрощают крайне подвижный контекст отечественного и, в целом, постсовет-ского ислама, в который вписывается саудовская помощь. В итоге картина взаимодейст-вия мусульман постсоветского пространства, с одной стороны, и Саудовской Аравии, с другой, выглядит искаженной вдвойне.
И второе замечание. В работах многих коллег, рассматривающих проблему саудов-ской внешней помощи мусульманам постсоветских государств и национально-административных формирований прямо ли, подспудно ли присутствует апелляция к необходи-мости защиты национальных интересов России. Вне сомнения, это справедливо. Однако не менее справедливо и то, что Россия существует в мире, представляющим собой много-численные государства, каждое из которых, в зависимости от отражающих внутренние условия его становления и развития концептуальные установки в той же мере, что и рос-сийское государство, имеет свои национальные интересы, как и поле их непосредственной реализации. Сфера внешней политики (а ни в коей мере не монопольно определенных геополитических притязаний) предполагает, что естественные национальные интересы различных государств в силу ряда причин могут реализовываться в одних и тех же регио-нах или этно-конфессиональных анклавах. Должны ли они реализовывать себя в ситуации жестко очерченного взаимного конфликта? На этот вопрос, видимо, стоит дать отрица-тельный ответ, подчеркнув одновременно наличие альтернативы конфликту. Ею выступа-ет нахождение путей к гармонизации этих интересов, возможное только при одном усло-вии – взаимном понимании друг друга, способном возникнуть только тогда, когда каждая из сторон сможет верно интерпретировать позицию другой.
Попытаемся, опираясь на оригинальные документы и материалы, в рамках этого раздела статьи наметить контуры возможной интерпретации саудовской позиции.
Последние годы существования Советского Союза и ранний этап уже самостоя-тельной эволюции постсоветских государств становились временем беспрецедентной от-крытости общественных организмов советского и постсоветского пространств для внеш-него мира. Речь, разумеется, не шла только лишь об одном из составных элементов этих организмов – мусульманских сообществах, - открытость распространялась на все нацио-нальные и конфессиональные группы советского и постсоветских социумов. При этом са-ма возможность возникновения такого положения определялась, в конечном итоге, тем, что как бывшее государство-метрополия, так и вышедшие из его состава политические формирования (Россия была одним из них) переживали этап размывания (в случае Совет-ского Союза последних лет его жизни) или становления (вариант новых стран) собствен-ных «правящих классов». Характерной чертой этого этапа стал, ранее невозможный про-цесс социальной мобильности, распространявшийся, в том числе, и на тот элемент обще-ственного организма, который традиционно квалифицировался в качестве мусульманско-го. Этот процесс знаменовал собой, в том числе, и начало религиозного возрождения, рас-пространявшегося и на ислам. В свою очередь, едва начинавшаяся в то время саудовская помощь становилась лишь одним из внешних факторов воздействия на этот процесс.
Принципиальны, видимо, две далеко не совпадающие и, более того, разноуровне-вые проблемы, связанные как с началом, так и последующими этапами взаимодействия постсоветских мусульманских сообществ и Саудовской Аравии. Если первая из них имеет отношение к внутренним обстоятельствам возникновения и эволюции исламского возро-жденческого движения на постсоветском пространстве, то вторая – к обстоятельствам взаимодействия Саудовской Аравии с мусульманскими сообществами постсоветских го-сударств и национально-административных образований.
Как и в Саудовской Аравии времени становления королевства (впрочем, и на про-тяжении всей эпохи его последующей эволюции), на постсоветском пространстве ислам выступал, прежде всего, как инструментальное орудие гомогенизации части местных об-щественных организмов и легитимации выдвижения на авансцену общественно-политической жизни новых элитарных групп. Кризисное состояние других идейных систем и вы-нужденное обращение к нему апеллировавших к национальным, социалистическим или либеральным ценностям структур лишь доказывало это. В этом отношении его роль и ме-сто в общественном сознании и политической практике были абсолютно идентичны роли и месту иных религиозных доктрин, существующих в пределах этого пространства. Но эти же роль и место, естественно совмещавшиеся для ислама с необходимостью обраще-ния к внешним для постсоветских государств или регионов центрам (Саудовская Аравия в силу столь же естественных причин была среди них объективно ведущим) уже в момент возникновения мусульманского возрождения создавали для его приверженцев ситуацию множественности полюсов притяжения. Эти полюса, неизбежно конкурирующие между собой, нуждались в нахождении точек соприкосновения.
Представители первых саудовских фондов помощи («Аль-Харамейн», «Исламский вакф», Всемирный комитет исламского спасения в Королевстве Саудовская Аравия), на-чинавшие свою деятельность на постсоветском пространстве в первой половине 90-х гг., отчетливо ощущали это обстоятельство. Обращаясь к своим жертвователям, одно из пред-ставительств Всемирного комитета исламского спасения подчеркивало: «Четыре года мы работаем в стране (бывшем Советском Союзе – авторы), которая была родиной и дала нам великих ученых (уляма) – блестящих факихов и имамов-обновителей, сохранивших для нас богатства (кунуз) благородной сунны и нашего великого мусульманского насле-дия. Это страна Абу Абдаллы Аль-Бухари, Муслима Нишапури, Абу Исы Ат-Термези, Абу Дауда Ас-Саджастани, Абу Зара Ар-Рази, Ас-Сархаси, Аль-Бейхаки и многих других. Мы всегда будем испытывать чувство признательности и благодарности по отношению к этим ученым, но мы должны помнить, что эпоха коммунизма надолго отлучила их внуков от ислама. Их внуки родились, зная об исламе только то, что они мусульмане».
Видимо, это была наиболее адекватная, в контексте поиска точек соприкосновения конкурирующих между собой полюсов притяжения для мусульман России и других пост-советских государств, постановка вопроса, - национальная принадлежность мусульман «северной периферии» исламского мира ни в коей мере не противоречила их принадлеж-ности к более широкому, чем национальный, ареалу цивилизации. Эту идею высказывали представители саудовского фонда помощи. Впрочем, в этом не было ничего парадоксаль-ного. Напротив, это была традиционная для саудовского королевства постановка вопроса. Оно исходило из складывавшейся реальности, а